В Одессе вышел новый поэтический сборник Бориса Херсонского «Глаголы ушедшего времени». Перу автора принадлежат еще несколько книг стихов, из которых я бы особенно выделил «Там и тогда» (2000).

Определенное настроение сборнику задает уже обложка – черная с белыми буквами. Похоже то ли на классную доску, то ли на вывеску похоронного бюро. Я намеренно останавливаюсь на обложке – в литературе художественной, и особенно в поэзии, обложка чрезвычайно важна. Этого визуального первообраза, по сути дела, лишены читатели электронных версий книг. Но перейдем к тексту, а вернее, к названию. Читать сами стихи пока рано – необходимо создать настроение.

В названии книги мы можем ясно увидеть мотив и образ ушедшего. Но такого ушедшего, которое происходит все еще. Глаголы – действия, и мы можем понимать название так: то, что произошло в прошлом, когда-то. Но это было бы самой простой и мелкой трактовкой. Я предложил бы вспомнить идею Вечного Возвращения Ницше. В рамках одного из пониманий она может быть рассмотрена так: то, что свершалось в прошлом, свершается в настоящем и будет свершаться в будущем. Я бы сказал так: глаголы прошедшего времени – то, что свершилось в прошлом и скоро вернется в настоящем. Это тоска по тому, что прошло, но должно когда-то вернуться.

Сборник стихов – это взгляд в прошлое с попыткой предугадать то, что будет в настоящем. Это вера в цикличность действий в мире.

С таким настроением – заглянуть в будущее (помним про обложку) – мы открываем книгу.

Первый стих – эпиграф к книге, продолжающий тему названия. Сами слова «глаголы прошедшего времени» произносит «ангел, седящий на камени у могильных врат». Не отпускай, говорит ангел, глаголов. Если вернуться к нашей трактовке названия, можно сказать – если отпустить что-то, подумав, что оно мертво, оно вернется в настоящее. Автор будто отпускает от себя все воспоминания. Стихи, как капли, падают в горное озеро, где эти воспоминания растворяются в прошлом, чтобы никогда не вернуться.

Необходимо сказать несколько слов о специфике творчества Бориса Херсонского.

Г-н Херсонский – мастер словесного портрета. Детали, черты лица помещают читателя внутрь текста, где он завязает, как муха в варенье.

Правильность (но не всегда гениальность) стиха – бесконечность трактовок в узком пространстве. Строгость формы, в которую можно вдумываться бесконечно долго. Говоря «не гениальный, а правильный», я не хочу сказать, что стих, где присутствует такая форма и такие смыслы, не может быть гениальным. Просто для гениальности это не обязательно.

Стихи из этого сборника, особенно из его части, озаглавленной «Медитации», великолепно подходят для длительного созерцания и размышления. Медитации…

Поэта Херсонского интересуют процессы в сознании: автор сборника – профессиональный психолог и психотерапевт. Сочетание крайне интересное как с точки зрения поэзии, так и с точки зрения психологии.

«Мысли не желают, чтобы их окоротили и привели в порядок», – пишет поэт. Мышление здесь уподобляется тексту. Мысль, не желающая насилия порядка над собой – поэтический образ, знак, дающий пространство трактовки. Автор сравнивает упорядоченную мысль с состриженным волосом. Теперь слово за читателем, в современном литературоведении – таким же значимым субъектом, как автор. Как бы вы поняли такую мысль?

Представьте себя на месте поэта (не обязательно Херсонского), который погружен в собственные мысли, ищет вдохновения и стремится создать новый стих.

И вдруг – наверное, по велению Бога, муз, Аполлона, кого угодно – в вашем сознании появляется весь мир целиком. А мир этот далеко не упорядочен, что бы ни говорили по этому поводу древние греки. И вот вам нужно выразить весь этот мир в одном абзаце, стихе… да хоть в сборнике. Этого автор сделать не может. Поэтому он создает стих-ключ, вдумавшись в который, вы тоже ощущаете весь этот мир целиком. Ярлык, если выражаться компьютерным диалектом.

Но вернемся к собственно стихам Херсонского.

Читаешь их и будто перебираешь воспоминания. Воспоминания, рассказанные поэтом, заставляют вспоминать самому. Некоторые поэты уносят вверх, а тут другое – ты уходишь в себя.

Сами по себе размышления о жизни мало кого волнуют. И не потому, что люди глупы или ограниченны. Рассуждений о жизни хватает у каждого человека, и поговорить «за жизнь» любит почти каждый, кто, как Городничий в «Ревизоре», «прочел пару книг».

В стихах Херсонского сама жизнь обретает размышляющий характер: не поразмыслил – не прожил. Жизнь поэта есть сама по себе размышление, рефлексия ее.

Одной из тем книги является средневековье. Чем же оно привлекает поэта?

Средневековье тесно. В наше время человек растворяется в безликости толпы, мощи мегаполиса и многоликости бюрократии. Средневековье сжимает пространство, и в этих стихах все рядом. Нет пространства, чтобы окинуть слова. Ты будто попадаешь в структуру – тесный старый город, где «Улочки слишком узки. Когда же из окна льют нечистоты – не увернуться…».

Читая книгу стихов, взгляд замирает на отдельных стихотворениях. Эти стихи «ловят человеков» и заставляют перечитывать их снова и снова.

Вот и сейчас несколько стихов из сборника заставили меня остановиться и вернуться к ним даже через несколько дней. Особенно я остановился на «Странник я и пришлец…» (стр.104).

Стих радует своеобразными лексическими построениями, определенной сложностью структуры и многогранностью освещения темы детства-взросления-дальше. Образы, знакомые каждому, заставляют перечитывать стих снова и снова.

Вот и закончено чтение. Образы стихов никак не утихомирятся в голове, они пихают друг друга локтями, расталкиваются, чтобы быть поближе к сознанию. Посмотрим, что будет дальше...