В субботу 19 апреля меня пригласили в поселок Шевченко на собрание жителей. Оказалось, что это было не просто собрание жителей, а отчетно-выборное собрание органа самоорганизации населения пос. Шевченко. Ехал на мирную беседу, а попал на передовую. Только что снаряды не рвались и пули не свистели. А так вопли, крики, гул и мат… Мат у нас, как известно, царица полей, лесов, скверов и улиц. На особо нервных производит сильное впечатление женский мат. Кстати, к детскому мату в три хода он не имеет ни малейшего отношения. Но вернемся к собранию.

У журналистики, кстати, очень грустная судьба. Нет, разумеется, тем, кому все ясно, очень просто: гром гремит, цитаты летят на лихом коне, срубая головы и судьбы, и саркастический голос автора вбивает последний гвоздь в гроб очередного врага. Хорошо быть тем, кому все ясно.

А вот если не ясно, то здесь все плохо. По каждому вопросу нужно писать минимум маленькую книгу, страниц этак на двести. А мы обязаны все уложить в большую статью, тысяч пять-семь знаков. Разумеется, занятие абсолютно безумное. Но другого пути нет. Так что попробуем все-таки.

Во-первых, что это за зверь – орган самоорганизации населения? В СССР были такие организации – домовые комитеты. Конечно, работали они далеко не везде, но кое-где, где были активные отставники на высокой военной пенсии, еще в силах, но уже на пенсии, они занимались налаживанием системы обратной связи по месту жительства между органами власти и жителями. Там же обычно создавались и партийные организации по месту жительства, через которые, кстати, эти домовые комитеты гораздо эффективнее добивались своих прав, чем по официальному советскому пути. Впрочем, все это уже история.

В годы перестройки эти домовые комитеты вдруг обрели политическое значение. Лидеры демократической волны тех лет, видели в этих низовых объединениях людей путь борьбы с всесилием КПСС. Им тогда казалось, что партийная оппозиция еще не скоро сможет противостоять КПСС, а вот самодеятельная активность людей по насущным вопросам – путь к реальной перестройке страны.

Возможно, они были правы. И именно с их легкой руки в совет-

ском законодательстве тех лет появились органы самоорганизации населения. И как Советы времен перестройки, они совмещали в себе частично представительские, частично хозяйственные (исполнительные) функции. Но история махнула хвостом, и КПСС в одночасье рухнула как гнилое дерево. На развалинах империи стали проклевываться новые политики, и активная самодеятельность людей по месту жительства умерла не родившись.

В Одессе органы самоорганизации населения напрямую связаны с именем Алексея Орловского. Именно он, будучи еще совсем молодым депутатом, стал говорить о роли органов самоорганизации населения, об их значении и необходимости придания им реальных полномочий.

Однако те органы самоорганизации населения, о которых говорил Алексей Орловский, уже не имели ничего общего с органами организации населения времен перестройки. По сути, это были старые домовые комитеты, только получившие в новой законодательной базе свое воплощение.

Впрочем, когда Феликс Кобрин-

ский и автор этих строк с одной стороны, и Алексей Орловский с другой, впервые столкнулись на телеэкране в споре о самодеятельности одесситов, законодательства об органах самоорганизации населения, или как их принято именовать сокращенно – органах СОН, еще не было. Был только проект. Но даже в этом проекте был заложен камень преткновения позиций наших с Феликсом с одной стороны и Алексея – с другой.

Мы и тогда, и сейчас, утверждали, что единственным реальным способом создания любой общественных органов населения вне зависимости от названия должен быть закон об объединениях граждан. А Алексей Орловский считал, что единственным способом создания СОНов должен быть закон именно о них.

В чем различались наши позиции?

По закону об объединениях граждан люди могут свободно создавать любую общественную организацию, чьи полномочия и права (в рамках законодательства) определяют они сами. Люди при этом не только сами берут на себя ответственность, но и сами отвечают по итогам деятельности. Очень странно звучало бы, если бы какая-либо общественная организация потребовала, чтобы мэрия, к примеру, платила ей зарплату.

За независимость в этом мире надо очень дорого платить.

А вот СОНы изначально были организацией, которую СОЗДАЮТ (дают разрешение на создание и утверждают ее документы) органы

местного самоуправления. И если общественные организации могут быть ликвидированы только либо самими учредителями, либо судом, то органы СОН могут быть ликвидированы местными органами власти по собственной инициативе.

Зато местные органы власти имеют право передать органам СОН часть своих полномочий (еще никто не передал) и выделять бюджетные деньги на их финансирование, и даже – на зарплаты руководителям.

На наш с Феликсом Кобринским взгляд это делало СОНы ручными, а Орловский подчеркивал, что данное положение позволит им гораздо легче решать конкретные проблемы людей.

Наш тот спор был во многом чисто теоретическим. Органы СОН тогда не играли почти никакой роли:

местные власти решали свои проблемы без обсуждения их с людьми по месту жительства, а люди по месту жительства почти всегда пытались просто договориться с властями кто как умеет. И все эти коллективные действия происходили только по совершенно диким обстоятельствам. Например, когда Руслан Боделан решил сделать часть ЖЭКов частными, а люди подумали, что это позволит чеченцам отобрать у них квартиры. Если бы Руслан Борисович делал это публично, то, может, все прошло бы тихо. Но делалось это, как всегда, у людей за спиной, и когда они случайно об этом узнали, то теперь были готовы поверить во все что угодно. И в кровавых чеченцев в том числе.

Однако настоящее пришествие СОНов произошло во время предыдущей каденции Одесского городского Совета. Алексей Орловский сумел убедить Руслана Боделана, что ничего страшного в СОНах нет. Алексей Сергеевич совместно с коллегами разработал одесское положение о СОНах еще до принятия Закона Украины. И городской Совет стал регистрировать некоторые из СОНов.

При этом Алексей Орловский столкнулся с ситуацией, о которой мы с Кобринским говорили еще в 90-е: при регистрации городской Совет отнимал у СОНов практически все полномочия, которые были заложены в Положении о СОНах, то есть по сути он превращал СОНы в филькины грамоты. Или как говорит бывший теперь руководитель СОНа поселка Шевченко – в жилетки, чтобы было куда плакать.

Однако тогда, еще при Руслане Боделане, власти не осознали полностью возможности СОНов. Их

утверждали только потому, что Орловский бился за них, аки лев.

За последний год ситуация поменялась коренным образом. Алексей Сергеевич Орловский не прошел в нынешний состав Совета – он был даже не в первой десятки списка Литвина, и в горсовете впервые за двенадцать лет не оказалось человека, который боролся за создание СОНов. Зато теперь городские власти создали вполне реальное городское управление по СОНам.

В Советском Союзе была такая, как это сейчас говорят, манечка. Вот возникало как бы само собой некое движение: студотрядов, ВИА или КСП. Живет себе тихонечко это движение, а потом комсомол или лично КПСС принимают решение, что данное движение надо развивать. Например, те же ВИА – вокально-инструментальные ансамбли. И вот, например, ВИА разрешают становиться официальными артистами – прописывают их по филармониям, разрешают концерты и т.д. Самое интересное в этой истории то, что как только власти что-либо неофициальное разрешали – оно тут же благополучно умирало. Это было одно из золотых правил эпохи застоя.

А причем здесь СОНы, можете спросить Вы? А вот для ответа на этот вопрос мы и вернемся к событиям в поселке Шевченко.

Оказался я на пятачке между импровизированным клубом и неотремонтированной почтой. Собираются тут люди, а я стою и слушаю. Есть особая прелесть в наблюдении за людьми. Их мимика, их движения – в них столько жизни, что порою даже не важно, что именно они говорят – просто вглядывайся в их лица, в их движения, в их взгляды. Первое, что меня поразило: очень много людей явно не отсюда – начальство. Я был просто ошарашен таким количеством начальников различного ранга. От

г-на Стогния – начальника управления по СОНам до местного районного начальства. А затем я увидел, как какая то очень уверенная в себя и настойчивая женщина убежденно командует Игорем Ворошкевичем, который, насколько мне известно, является руководителем данного СОНа. А эта женщина уверенно говорит ему, что он уже не руководитель, и вообще здесь он неизвестно кто. Сначала я подумал, что это какая-то жительница поселка, которая активно недовольна Игорем Ворошкевичем. Но ее речь говорила о другом. Она насточиво упирала не на какие-то прегрешения руководителя СОНа, а на некий протокол, который сообщал, что Игорь Ворошкевич отказался от поста руководителя. Я спросил кто это? И мне сказали, что это – представитель Суворовской райадминистрации, г-жа Киселева.

Честно говоря, я думаю, что даже тогда в 90-е, споря с Орловским, я не мог себе представить, что на собрании СОНа придут представители местных органов власти и будут поучать людей: вот этот должен быть главой СОНа, а этот – нет.

Конечно, в советское время, когда КПСС определяло всю жизнь, я мог себе отчетливо представить, что на некое собрание, например, комсомола, пришел бы вышестоящий товарищ и сказал, что ваш комсорг не годится, будем ставить другого. Но и тогда, мне трудно было себе представить, чтобы вот так в лоб это все делалось. Да и нет сейчас КПСС, и не имеет никакого права районная администрация командовать СОНами и говорить, кто им подходит, а кто нет. Ведь СОН не являются местными органами власти, они не могут быть подчинены районным администрациям. Ибо, если это так, то это уже не СОНы. Даже Алексей Орловской, надеясь на отеческую помощь городских властей, все-таки не давал в своих положениях такой власти городским и районным начальникам. По очень простой причине. Если власти начинают таким органом командовать, то он превращается в чистую фикцию – он органически уже не способен отстаивать интересы людей. Ибо если руководство СОНов поставлено начальством, то и отчитываться СОНы будут перед начальством, а люди так – для протокола.

(продолжение следует)