Первое что я помню из того времени, когда я был маленький – это большое количество книг в доме. В отличие от сегодняшней жизни, книга занимала первое место, и, в принципе, одно из главных воспоминаний 70-х – 80-х – это радость в семье, когда удавалось что-то купить интересное из книг. Я на этом рос, это для меня был самый лучший подарок. Я думаю, что то, что потом благодаря стараниям моего отца, Бори Бурды и части людей из библиотеки Горького был создан при объединении молодежных клубов клуб «А если подумать?» – тогдашний прообраз «Что? Где? Когда?» – то это было, как толчок от лени, попытка, кроме того, что ты сам читаешь, изучить мнение своих друзей и с кем-то посоревноваться на знание того, что ты прочел, и каких-то логических вещей.

Первые места сборов, где это проходило – это библиотека Горького, это, позже, – помещение объединения молодежных клубов, которое предоставлял Миша Бочаров, «Вечерняя Одесса»… Безусловно, для меня тогда это было просто какое-то волшебное место. Когда меня туда в 14 лет первый раз пустили, то все были старше меня, следующий возраст был там лет 25, я был самый молодой, сын полка, а когда в 15 лет я первый раз сыграл, то это была тогда, как бы, вообще мечта моей жизни. Очень большое впечатление произвел именно интеллект этих людей. Обилие идей, сочетание остатков кавээновской традиции, так как многие из них играли еще до этого в КВН, и чего-то нового. Но, безусловно, самое большое впечатление произвел именно интеллект этих людей.

Когда через два года фактически клуб распался, не было где играть, были всем известные политические события, то к 87-му году я со своей командой студенческой попробовал это дело воссоздать. Это поддержал и Боря, и папа, и Таня Богатырева, Ира Морозовская, и клуб был воссоздан. Единственное, что он был значительно моложе.

Из детских воспоминаний – я прекрасно помню, что приезжал отец из Москвы, все возили продукты, а он привозил книги. Я помню, когда их разгоняли в парке Шевченко, когда они там эти книги меняли, продавали, потому что в принципе считалось, что люди читают, – значит, они уже чуть опасны. И, безусловно, это тоже – на всю мою жизнь, и в его жизни это было, безусловно, серьезно. То есть, в принципе, у отца книга была до последнего дня – главная вещь, которая его интересовала, книгам он уделял очень много внимания. Я думаю, что именно поэтому такая вещь, как сегодня, допустим, на «Книжке», где вместо Бабеля – Бебель написано, наверное, была в то время невозможна, после этого засмеялся бы весь город. А сколько там такого висит, и в принципе, все считают ну, висит и какая разница…

По-моему, с 74-го года существовал клуб любителей книги в «Пищепромавтоматике», в достаточно жестком институте, клуб, который собрал в то время плеяду программистов, начальных программистов, технологов. В нем был свой кружок, в котором они собирались, они нашли хорошую крышу. Они как-то там «подползли» под ВЛКСМ, и вот там вот эта группа людей начала. Они нашли такую форму: просто в клубах любителей книги их обменивали и продавали, а они устроили литературные викторины, вот с этого все пошло. Одни из первых, самых-самых первых были (я был тогда совсем маленький) викторины у Тани Богатыревой в библиотеке Горького напротив памятника потемкинцам, который благополучно продали потом, и там собирались, и они придумывали литературные пародии, у них были великолепные, я помню, пародии на всевозможные литературные произведения. Очень, очень много было диспутов всевозможных, которые сегодня вообще практически потеряны. Они очень интересно спорили, что мне всегда нравилось. Они, и папа, и его друзья, при этом никогда свое мнение не ставили как окончательное, то есть, они всегда оставляли возможность другому высказать свое мнение. У них не было авторитетов, что в то время, наверно было, в общем-то, опасно. Они достаточно были все по-диссидентски настроены, то есть, я знаю, что неоднократно в разговорах у них возникали всевозможные темы, и они не боялись в этом круге, который был не 2-3, а более 10 человек, даже в какой-то момент до 30-и человек доходило, обсуждать эти темы. Учитывая, что никого не посадили, то никто не пошел и не написал в КГБ. Безусловно, большинство из них писало стихи. Некоторые были бардами, как Мира, Рома, Боря. С ними было очень интересно, и я лично понимаю, что до этого они уже были звездами, но просто они были звездами внутри себя, и они не очень видели возможность в 79-м году где-то блеснуть.

Они блестели в своем кругу. Вот потом, где-то к 83-му – 84-му году, в андроповские времена, очень тяжелые времена, они смогли организовать клуб, начали играть, и это было открыто, потом это, правда, быстро прикрыли. Но туда сразу огромное количество людей подтянулось, попасть туда было невозможно, и я могу сказать, что я ходил маленьким туда, я, может, не все помню, но это были люди с фантастическими идеями. Они умели любую тему развернуть, они очень глубоко знали про Одессу, они все этим были очень горды, вот это я навсегда запомнил, что Одесса была очень такой для них: ОДЕССА! И, конечно, у них были между собой споры, ссоры, но это никогда не переступало определенных дозволенных вещей. Вот это им дало наверно то, что они уже были готовы.

Была знаменитая история, когда к Ворошилову поехал первый гонец из клуба, Лева Вершинин. Он приехал, и ему дали, ну, как бы, одессит чего-то приехал там, ему дали 50 вопросов, а он ответил на 49. Был фурор, потом приехали сюда, сыграли и сказали: «Ну да, он мог ответить на 49». На самом деле на 49 вопросов он ответил потому, что эти вопросы у нас игрались, но об этом знали только мы, ну, может быть, он половину знал. Но после этого они к нам приехали, и после того, как они с ними сыграли и с Левой, они в это поверили. Потому что они увидели, как здесь играют, то есть, их это не удивило, потому что это был уровень клуба.

Лева – прекрасный фантаст, Боря Бурда – сегодня мы видим его по телевидению. Я его больше люблю как барда, чем как повара. Толик пошел по другой дороге, Ира пошла по третьей дороге, Таня – прекрасный переводчик, но все они смогли пойти по своей дороге уже в 99-м – 2000-м году. То есть им, для того, чтобы они смогли открыться, когда всем уже было более 50 лет… В молодости они были инженерами, библиотекарями, программистами, литературоведами, но открыться они могли только в игре, хотя, безусловно, каждый из них мог принести намного большую пользу. Но у них не было такой возможности, они были сжаты рамками системы, они ничего не могли показать. Писать, – я знаю, что у всех практически были литературные вещи, и, по-моему, кроме Бори и Левы никто ничего не напечатал.

Допустим, давалось задание на стихотворную импровизацию на какую-то тему. Это вообще считалось просто, ну все это могут. Сегодня в театрах выходят и показывают это, как что-то там особенное. А они все сидели, подавалась тема, и 30 вариантов в течение 3-5 минут – это было нормально. Сегодня, не знаю, помнит ли кто-то, что такое буриме? А это было нормой, в общем, это было б странно, если бы человек этого не мог сделать в этом круге. Это показывало достаточно высокую степень интеллигентности и культуры, и мне кажется, что во многом это передалось многим детям, которые туда ходили, а они уже передали дальше. Я, может быть, скажем, второе поколение, после меня были мои ученики, – третье. Сегодня уже не третье, сегодня уже пятое, но вот это в одесской школе «Что? Где? Когда?» пошло именно от них. То есть, если там было вот 15-20 человек, То сегодня – несколько сотен. Официально в детских турнирах играло до семисот детей. 700 детей – это большая масса, хотя к сожалению, как и тогда, это не находит поддержки в гороно и т.д. Нету помещений, нету помещения клуба, хотя во многих городах эти помещения есть. К сожалению, в Одессе не очень это все ценят.

Помню, в достаточно далеком 88-м году в первый раз мы поехали в гости к ленинградцам на турнир. Это известные сегодня «знатоки» Друзь, Игнатенко… В то время нам не было, что поесть, мы у них там жили дома и так далее… Тогда было несколько других команд – Нижний Новгород, из Москвы было много команд, были команды из Ивано-Франковска, из Киева. И единственная команда, которую зал встретил аплодисментами, – это была Одесса. То есть, почему так произошло? Еще никто не был телевизионными звездами, еще не было ни «Что? Где? Когда?», где одесситы играли, ни «Брейн-ринга», но само понятие «Одесса» в принципе вызвало очень большую доброжелательность зала. Потом они всех там огорчили, когда начали побеждать. Мне так хорошо запомнилось, что вот, когда они шли, и в общем-то никто их не знал еще как команду, которая потом стала блистать на телевидении и в «Что? Где? Когда?» и в «Эрудите», а просто, потому что любили команду города Одессы капитана Виктора Мороховского, ее появление вызвало в зале аплодисменты. В зале, где собралась ленинградская интеллигенция знаменитая, вызвало аплодисменты то, что это вот Одесса приехала! Конечно, тоже очень важно и то, что нас потом, нашу команду, не мою, а отца, узнавали во всех городах, где бы они ни были, от Баку до Мурома, я это помню. Когда они шли по улицам, у них брали автографы, это производило впечатление, тем более что, в принципе, все они были достаточно скромные люди.

Я помню их первую поездку в Болгарию, по-моему, это был год 90-й или 91-й, одесская команда поехала в Болгарию, в Варну, играть на турнире «Что? Где? Когда?», и есть фотография сегодня, где они выиграли, и зал стоит – аплодисменты! Одесса и Варна! Я думаю, что Одессу так особо в те годы кроме наверно их да «Черноморца» никто не представлял. Первое, не любили когда кто-то не такой, как все, а Одесса всегда не такая как все, и, безусловно, то, что в отличие от других команд у них не было спонсора… Был момент, когда спонсором была «Джаффа», но это позже, когда они стали звездами. А тогда ничего не было, все было на энтузиазме, и глубокие фантастические знания Вассермана, Бурды вызывали потрясение. Вот, может быть, еще друзья из Ленинграда вызывали потрясение в залах и просто в общении.

То, что они очень активно включились в молодежный клуб, когда я был уже президентом клуба, то, что они общались с детьми на равных, и то, что детям это очень нравилось, – это давало огромную пользу, и пласт этих детей сегодня играет, играет в «Что? Где? Когда?» на телевидении и опять же прославляет наш город. Но команда отца – это была какая-то первая ласточка. Безусловно, было очень сложно, никого не брали на «Что? Где? Когда?» Потом уже Боря пробился, а тогда вообще ни одного одессита на «Что? Где? Когда?» не брали принципиально из-за фамилий или из-за того, что это одесситы или из-за того, что это одесситы с фамилиями – в принципе не пускали никого. Так вот первый капитан команды Злотников уехал и так и никогда не сыграл на «Что? Где? Когда?» Команду пустили всего один раз, вот команду именно в полном составе. За всю жизнь при всех их регалиях чемпионов Союза и так далее и так далее на «Что? Где? Когда?» как команду их пустили всего один раз! То есть, потом Боря совы получал, но он уже был как Боря Бурда, а не команда Одессы. И привело это к тому, что ни эта команда Одессы в «Что? Где? Когда?» никогда больше не играла, ни молодежная. Играли – в составах различных.

Я думаю, что то, что, когда создали ассоциации «Что? Где? Когда?» украинскую и России, и что он (Бурда) был в принципе как бы глава ревизионной комиссии и, в принципе, являлся человеком, к которому приходили решать многие вопросы, споры, а споров было очень много, как в любой игре, в общем-то, говорит об определенном авторитете, о том, что у него не было какой-то зашоренности: «я за этих, я за того». Он был очень справедливый человек, хотя это, наверное, многим и не нравилось, потому что уже в то время появились привилегированные команды, которые имели доступ к телевидению, к определенной славе.

Некоторые уехали – работать на телевидении, а они остались в Одессе и продолжали быть одесской командой. Я думаю, что если бы они выступали как Роснефть какая-нибудь, то наверно они бы были видны, но они всегда назывались «команда города Одессы», и это тоже прославляло наш город, и, с другой стороны, может быть, в чем-то и мешало. Но зато они ни в чем не поступились, и они остались как команда города Одессы капитана Виктора Мороховского.

Я помню съезды МАКа, мы много встречались со Стеценко, и я не видел с их стороны никакого противодействия, то есть того, что вот они не хотят, но видимо существовали какие-то негласные правила, может быть, что-то еще, но вот как-то каждый раз они за бортом оставались, и, в принципе, мне кажется, что потеряла телевизионная игра «Что? Где? Когда?», что вот такая команда не играла кроме этого одного раза. Я помню, я был на этой игре. Подобрали такие вопросы, что выиграть на них было невозможно в принципе. Их настолько боялись, что задали вопросы, на которые отвечать было просто невозможно. При этом проиграли они 4:6, но я же помню, как стояли наблюдатели, и даже Друзь, который обычно держался очень самоуверенно, в этот раз выглядел ну совсем иначе… Они могли и выиграть, но очень было большое напряжение, для них это было большое напряжение. Дело в том, что когда они шли на эту игру, они знали, что если они выиграют, у них есть, может быть, шанс играть дальше, а если они проиграют, – то их никуда не пустят. Это сильно очень давило. Они были очень сильно расстроены, в принципе, не было ни одного звания, которого они не имели, вот еще победу в «Что? Где? Когда?»… В «Брейн-ринге» они побеждали, и Толик громил всех во всех телевизионных играх на любые ставки уже давно, а вот этот барьер, как команда, – им не дали больше шанса. Наверно, если бы это было за два года до этого… Хотя, кто знает… Дело в том, что, может быть, команда была очень сложная…

Я играл с ними, все – индивидуумы, то есть, очень интересные люди, соответственно, с очень большими амбициями. Я тоже был когда-то капитаном команды, – как папа их держал, что они играли столько лет вместе, лично для меня – загадка, и я никогда этого не знал. Он особо не распространялся, но удержать такую команду – это стоило очень много здоровья. Я думаю, что при этом все знали, что у них плотная команда, и такие мысли, чтобы подойти к кому-то из них и сказать: «слушай, ты сыграй с нами!», не проходили. Перебегали все, из разных команд, а они играли всегда шестеркой, это тоже, наверное, было очень сложно.

А после 91-го года Киев не пытался перетащить на себя одеяло? Киев был очень активен, и в Киеве были прекрасные команды, но в Советском Союзе и в постсоветские годы до года 95-го существовало всего две команды, о которых обсуждалось: эта команда – первая или эта – вторая. Это были команды Мороховского и Блинова, все остальные – были следующие, а вот это – были две Команды, и, в принципе, варианты могли быть (тотализатора тогда, конечно, не было) либо Блинов, либо Мороховский, то есть, в принципе, вариантов третьего соперника не было. Потом уже, в конце 90-х годов, действительно, в 95-м – 96-м начали появляться команды, которые начали с ними конкурировать, но этой команды тогда уже не было…

Вот интересный факт, смотрите, – интеллигенция всегда была «некоронованная», – интеллигенция, связанная с литературой, с художественной жизнью. Художники, барды, они же после себя оставляли что-то на бумаге, на холсте, даже в анекдотах. Игра «Что? Где? Когда?» как бы формально с одной стороны за собой ничего не оставляет, с другой стороны она оставляет вокруг себя много повышения интеллекта других людей. Поэтому во многом игра «Что? Где? Когда?» – наименее благодарная игра из интеллектуальных игр, допустим, чем тот же КВН. Еще один момент, в принципе, интеллигенция не защищала себя никогда. Их эксплуатировали, они давали лекции, они выступали на телевидении и считали, что для них этого хватит. А то, что они в принципе за это должны были немножко по-другому … Они были интеллигентные люди, им было уже хорошо: они играли, это была их жизнь, и, в принципе, они были азартные люди. Они не читали специально для того, чтобы победить, то есть, вот, сегодня, к сожалению, в «Что? Где? Когда?» я же вижу, как тренируются дети. Поменялся аспект, главное – победить, соответственно, нужно напихать в себя какие-то знания, которые… Они же читали, – они образовывали себя и людей, которые были вокруг них, не для того чтобы победить, а потому что это было само собой разумеющееся, это была их жизнь. Они должны были читать, они должны были впитывать определенные знания, они должны были придумывать что-то новое, потому что практически весь Союз в то время пошел в «Что? Где? Когда?» И что же? «Что? Где? Когда?» – это хорошо и больше ничего не надо, потом появился «Брейн-ринг», – это «Брейн-ринг», и больше ничего не надо… А в Одессе была игра абсолютно другая, в Одессе была игра «А если подумать?», которая было многогранна в части развития интеллекта человека. Она была очень интересна, она была очень специфична, потому что она открывала человека со всех сторон его знаний, интеллигентности, культуры, и она нигде кроме Одессы не прижилась. Вот это была одесская игра, которая включала лучшие моменты из «Что? Где? Когда?», старого КВНа, из придумок и идей, которые придумали в основном игроки старого клуба. Молодой клуб пока поддерживал это, и в этом тоже их вклад, и это тоже необычность именно одесситов, – то, что мы придумывали, то, что именно в Одессе было понятно и дало очень большой толчок к развитию.

Что касается отца, он очень любил воспоминания и стихи, то есть, он сам писал стихи, он даже делал когда-то попытку опубликовать свои стихи в «Юности», и почему-то их не напечатали, хотя письмо, которое написали, было очень благоприятное. То есть, стихи как бы очень понравились, но почему их не напечатали, я не знаю. Он очень любил книги именно о людях, была такая серия знаменитая «ЖЗЛ»… Он очень увлекался искусством, очень глубоко в этом разбирался, у него была по тем временам очень хорошая коллекция альбомов. И вот еще что, у него были книги всегда потертые, он их много читал, они не стояли в глянцевой обложке на полке. Немыслимо, чтобы книга стояла там вся в пыли. Да и не только он, Толик Вассерман, что бы он ни делал, – читал, Боря тоже… Могу сказать, что я помню, как тогда мы начали лекции для детей и школьников, и папа начинал с того, что главное в знаниях – это то, чтоб они приносили пользу. Не только то, что можно взять сейчас список 1000 вопросов, которые обыграли в 2006-м году и выучить; если вам встретится – ответить. Но это не знание, это что-то другое, это уже параноидальные вещи. Можно читать книгу одну, вторую, третью и получать большой пласт знаний, которыми можно воспользоваться. С ним было безумно интересно разговаривать, он очень много знал. Может быть, у него не было такого фундаментального знания, фактически по всему пласту, как у Бори и у Толика, но, допустим, вещи которые касались искусства, прекрасного знания стихов, классической литературы, то есть, вот того, что, как говорится, сегодня не очень любят, это было у него на высочайшем уровне. Он очень хорошо в этом ориентировался и всегда говорил мне и тем, кого он учил о том, что вот это – главное. Главное – знания и умение их применять.