«Не бойтесь, юноша,

как у Эйзенштейна, не будет…»

(И.Ильф и Е.Петров)

Я родилась в Одессе, и насколько мне известно, пять поколений до меня тоже были одесситами, они рассказывали истории, начиная с того, как наши прапрапрадедушки имели каменоломни в Усатово и Нерубай-ском и строили город. Город для меня – это чистый воздух, несмотря на нашу экологию и как бы это ни было смешно.

Когда мне было шестнадцать лет, я на долгий для меня тогда период времени, на долгих полтора месяца уехала в Питер, привыкла там, даже акцент появился питерский… И когда самолет задержался и прилетел с опозданием на 4-5 часов, у меня было чувство, наверное, юношеское, что я своего города никогда не увижу. Самое парадоксальное – когда я вышла из самолета, я услышала запах своего родного города. Казалось бы, какой там запах – смрад в аэропорту, но я поняла, что Одесса пахнет совершенно по-другому, чем тот красивый и известный всем Петербург.

Наверное, к аэропорту меня тянуло постоянно. По жизни, работая в городе Одессе многие годы на многих должностях, я анализировала, что мне больше всего нравится в нашем городе: к зданиям мы привыкли, центр – он замечательный, мы хотим, чтобы он был красивым, отреставрированным, и понятие новостроек было тогда для меня совсем непонятным. Я работала на новостройках в Киевском и Малиновском районах. И самое парадоксальное – одни и те же дома, практически похожая инфраструктура, а люди разные! И я, придя в район аэропорта, неоднократно ощущала, что жители Черемушек, первые переселенцы из центра города, остались настоящими одесситами. Они свои Черемушки полюбили точно так же, как любили ту Молдаванку, из которой они переселялись. Там совершенно другой микроклимат. Это люди, которые по-прежнему дружат дворами. Мы неоднократно устраивали даже праздники нашего двора – это четыре пятиэтажки. На Терешковой в двадцатом номере один моряк давным-давно посадил дерево киви. Он уже ушел из жизни, но за этим деревом следит абсолютно вся парад-ная. Эта общность людей, объединенных дружескими отношениями, мне, работающей в разных частях города, показалась несуществующей идиллией. Есть разные проблемы, как и у всех людей, но дух города Одессы остался в этих пятиэтажках, где люди знают друг друга и хорошо относятся друг к другу. А вот в Киевском районе этого старого духа 30-40-летних домов не существует. Поэтому хотелось бы, чтобы отношение к нашему городу было бы не только отношением к центральной его части, бизнес-проектам, но и к тем чудесным и душевным людям, которые проживали и проживают на Черемушках.

В то время, когда я училась, особенности Одессы были в каждом учебном заведении. КВНы, литературные вечера – я в 79-м году заканчивала юридический факультет Одесского университета, казалось бы, при чем здесь юриспруденция и литература? У нас был собственный театр, мы его создали, мы постоянно проводили литературные вечера. У нас и преподаватели были такие. Понятие «гражданский кодекс» и знание Ильфа и Петрова «12 стульев» звучало, с одной стороны, на лекциях, с другой стороны, эти произведения студенты на уроках цитировали. Студенты были не все одесситы, но, безусловно, дух Одессы зависит и от преподавателей того города, в котором мы живем. В студенческой среде он присутствовал регулярно. Сейчас, общаясь со студентами, вижу, что как-то не так уже все, ушло это. Мне кажется, что если бы дух Одессы оставался в вузах, наверное, и архитекторы бы творили в классическом стиле, поддерживая наш город в том духе, в котором он был построен великими архитекторами, а не ставили бы эти коробки, страшные и уродливые мойки в центре города.

«…что было до исторического материализма?»

(И.Ильф и Е.Петров)

Насколько мне известно, по маминой линии – пять поколений. У них были каменоломни и они бригадами пилили камень – строили город. Итого двести лет получается, со дня осно-вания города. Отцовскую линию я знаю меньше.

У меня есть две родственницы, которые этим занимались, составили всю нашу геральдику. Они знают, кто куда уехал, кто где живет. Это все записано вручную. Они мне говорят: «Когда мы уйдем из жизни, мы тебе это все передадим, и тогда ты уже будешь техническими средствами это все расписывать».

Конечно, больше всего я знаю о жизни бабушек и дедушек, потому что предыдущие поколения я видела только на кладбище. Но что меня удивило в их судьбах – это их оптимизм и желание жить. Во время всеобщего раскулачивания – они считались кулаками, так как у них было достаточно много земли на Слободке – естественно, все это было отобрано, дедушка с бабушкой и старшие дети были отправлены в ссылку в Мурманск. Пробыв какой-то период там, они возвратились и выкупили свой дом. Потом их раскулачили второй раз, они опять были отправлены в ссылку в тот же Мурманск, опять возвратились, работали и покупали свой старый дом. Сегодня он полгода, как снесен, потому что прапраправнук строит там красивое достойное жилье. Но что меня, ребенка, впечатлило – они об этом периоде никогда с гневом не рассказывали, никогда не ругали власть, никогда не отчаивались, а говорили о том, сколько они приобрели друзей там, в Мурманске, и эти дружеские отношения до сих пор продолжаются уже нами, потому что пересылочным пунктом был тот же Питер, с которого я начала. Я была у детей тех знакомых, которые в ссылке были с моими бабушками и дедушками. Уже во взрослом возрасте я думала: они пережили очень тяжелый период в своей жизни, когда все отбирают и считают вас чуть ли не врагами народа. Наверное, тот оптимизм и желание жить и знание, что только ты можешь создать себе условия и помочь семье, не гневаться на эти власти, никогда детям не рассказывать, какие плохие были большевики-коммунисты… Просто говорилось, что в том доме жил человек, который ходил по улицам и показывал: вот этих нужно отослать, и этих… А больше никакого отрицания не было. Если бы меня так жестоко обидели, у меня бы это отрицание было, я бы об этом помнила, я бы анализировала это, а они думали только о будущем, о том, как построить новый дом, как выкупить старый, как работать, как учить детей, направлять их только на хорошее. Как бабушка говорила: «Дети, учитесь хорошо, будьте врачами». Самое парадоксальное, что ни одного врача не вырастили, потому что большинство сейчас стали юристами, ранее были торговыми работниками, так что понятие «учитесь хорошо» было воспринято, а «будьте врачами» – нет.

Родители мечтали для детей не просто о высшем образовании. Престижной считалась профессия врача. У них в семье считалось вершиной лестницы, когда человек может работать врачом и оказать помощь другому.

Я не помню, но еще до войны бабушка с дедушкой второй раз вернулись в Одессу, потому что во время войны они уже оформились и пошли на фронт.

Слава богу, на судьбу моих родителей это никак не повлияло, и на судьбу тех старших детей, которые были в ссылке, это не повлияло. Они пошли на фронт, воевали достойно, никаких гонений не было.

Как говорил Остап Бендер:

«Жизнь прекрасна, невзирая на недочеты».