Ядвига выделила нам персональный автобус, доехали мигом. Командам мотоботов, как и обещала Ядвига, выдали презент: фирменную сумку «Транстура».

– В сумке журнал мод «Неккерманн» и конверт, – предупредил стармех. – Конверт отнесете помполиту. Валюта будет истрачена на улучшение рациона питания экипажа.

Кормили экипаж на «Иване Франко» «от пуза», кок Валера готовил с фантазией, даже фруктовыми рисовыми супчиками потчевал, так что в улучшении рациона мы не нуждались.

В конвертах обнаружили по 150 долларов – целое состояние. Сотенные купюры надежно спрятали в машинном отделении и отправились к первому помощнику. Помпа раскрыл конверт, достал полусотенную ассигнацию, еще раз копнул, и спросил:

– А где остальные?

– А разве там что-то еще полагалось?

Об экспроприации естественно кто-то доложил Ядвиге, потому что пароход – это впечатлительная деревня, живущая сплетнями, слухами и страхами. Случилась сцена, как в третьем акте: бывшая комиссарша прошлась в адрес товарища Гуженко, начальника пассажирской службы ЧМП товарища Петухова, а также члена политбюро товарища Андропова – стукачество она особенно не воспринимала. Финалом третьего акта стала оплеуха, которой экс-комиссарша по-свойски одарила комиссара прямо на ходовом мостике. Причем рукоприкладство случилось якобы, после того как помпа преподнес Ядвиге в знак перемирия серьезный букет. То ли помпа сам не уклонился в момент неумеренной жестикуляции, то ли Ядвига действительно кинулась в рукопашную, никто толком не знает – с рулевых матросов взяли подписку о неразглашении скандала.

В Гавре заполярный круиз закончился. Мы с Либерманом возвращались из города, когда развели мост на тамошнем канале. Из Сены пропускали караван, мы явно не успевали вернуться в срок на борт. К шлагбауму подъехал «Пежо». Из него выскочила мадам Оппман и закричала:

– Почему, падлюки, мост подняли на десять минут раньше?

Она набросилась на мостового рабочего. Тот сначала опешил, потом стал оправдываться. Разводчик мостов попросил ее отъехать от шлагбаума, пора было опускать пролет, машина мешала.

– А, иди в…! – пожелала мадам с расстановкой на манер Раневской, плюнула в канал и нажала на стартер.

Прожила она долго и оставила этот мир совсем недавно, чуть не дотянув до столетнего юбилея. Уровень нашего «сердечного, но деревянного сервиса» Ядвига Филипповна хотела приблизить к мировым стандартам, пока не поняла, что это невозможно.

Работа в тандеме с «Транстуром» была несомненным прорывом, пробным камнем, после которого наши лайнеры стали фрахтовать и «Неккерманн», и «СТС», и «Италтурист», и «Гранди виаджи», «Ян Райзен», «Зееадлер кройцфартен» («Путешествия морского орла») и другие. Сейчас на наших трижды переименованных «рысачках» прислуга, стюарды и бармены, в основном выходцы из Индии и Филиппин, ненормированно работают за чаевые, наших же с их загадочной и неистребимой сердечностью не приглашают. Увы, мы уже не диковинка, мы утратили самобытность, а именно на наивность и неуклюжесть делала ставку мадам Оппман. Бизнес же «Транстура» унаследовала племянница, которая вскоре продала убыточную круизную фирму в Португалию.