Политические элиты Украины наконец-то начали осознавать, что страна находится в состоянии жесточайшего конституционного кризиса. Однако, по большому счету, на сегодняшний день ни редкие сторонники нынешней Конституции, ни ее критики, чаще всего не осознают всю меру глубины конституционного кризиса.

Наличие конституционного кризиса не является трагедией страны. В конце концов, перманентные кризисы – это, с одной стороны, нормальное состояние общества, а с другой – своего рода внутренний ускоритель развития. И тот факт, что само наличие кризиса признается высшими органами страны и ведущими политическими партиями, несомненно, благо. Однако, к сожалению, вокруг конституционного кризиса в нашей стране слишком много накручено лжи и фальши. И для того, чтобы принять верное решение необходимо в начале разобраться в сути конституционных проблем.

Обычно в СМИ конституционный кризис сводят к проблеме взаимоотношений правительства и президента. Однако педалирование этой темы лишь усугубляет ситуацию. Многочисленные дискуссии на тему того, какой должна быть система власти в стране: президентско-парламентской или парламентско-президентской, на самом деле затмевают тот далеко не очевидный факт, что причина конституционного кризиса лежит гораздо глубже. И, разумеется, проблема далеко не только в поправках, принятых после выборов Ющенко. Даже ссылки на спешку и суету в принятии действующей «ночной» Конституции не раскрывают сути проблемы, так как истоки кризиса были заложены задолго до принятия ее июньской ночью 1996 года. Мы не сможем по настоящему разобраться в происходящем, если не обратимся к истории принятия нашей действующей Конституции и тем призрачным, но вполне осязаемым силам, которые истинно правят ею.

«…Кто ты такой – бог,

добрый дух иль демон,

Что леденеет кровь и

волос дыбом

Становится? Ответь мне,

кто ты?»

(В. Шекспир «Юлий Цезарь»)

Призрак Юлия Цезаря явился Марку Бруту накануне битвы при Филиппах, как вестник будущего поражения и гибели. Фантазия? Может быть? В те полночные бдения в июне 96 нашим парламентариям вряд ли являлись видения, во всяком случае, об этом они молчат. И все-таки призрак одного человека неизбежно встает перед нами при чтении нынешней Конституции. И зовут его не Тарас Шевченко, и не Винниченко, и, даже не Лазарь Каганович. Имя ему – Иосиф Сталин.

Если положить рядом Сталинскую Конституцию, и Конституцию нынешнюю, то внешне они кое в чем отличаются. Но хотя, казалось бы, многие статьи этих конституций не совпадают, сама логика строительства правовых норм, от альфы до омеги сути нынешней Конституции – вся пропитана сталинским духом, списана с образца Учителя Народов, прошедшего небольшую косметическую обработку в годы Брежнева.

И дело здесь, разумеется, не в божественной мудрости уж совсем не святого Иосифа Виссарионовича, да и не в его прозорческом взоре, который он бросил через века. Все гораздо проще.

Сталинская Конституция представляла собой совершенный и законченный механизм. И этот механизм невозможно перестроить, переклеить и вообще пере… Она есть начало и конец марксистско-ленинско-сталинской цивилизации. Ее альфа и омега, ее краеугольный камень и ее надгробие. Начало и конец, и вновь начало…

«Кто хочет развести большой огонь,

Сначала жжет солому»

(В. Шекспир «Юлий Цезарь»)

Изначально конституция как правовой документ возникает в конце XVIII века в итоге двух великих революций: в Соединенных Штатах и во Франции. Согласно обеим конституция, вся власть в странах принадлежит людям – по Конституции США или гражданам – по Конституции Франции. Однако эти конституции, при всей изначальной близости своих позиций, обладают очень важным отличием друг от друга.

Конституция «людей Соединенных Штатов» представляет собой договор между «людьми Соединенных Штатов» и теми из них, кого выберут в Конгресс или Правительство. На основании этого договора – конституции, «люди Соединенных Штатов» передают часть своих полномочий избранным представителям.

Это очень важный вопрос в Конституции США: «люди Соединенных Штатов» не просто выбирают своих представителей, но и четко ограничивают, по каким именно вопросам они имеют право их представлять.

А вот в Конституции Франции ничего подобного нет. Французы и в Конституции 1793 года, и в Конституции 1795 года очень тщательно прописывают все нюансы возможных вариантов голосования при выборах парламентов страны (Совета пятисот или любого другого органа). И они все время подчеркивают, что данный человек представляет, к примеру, 40000 избирателей. Но границы этого представительства они не устанавливают.

О как сладострастно поет революция, названная впоследствии Великой Французской, о Человеке, о Разуме, о Справедливости. Об отрешенности своих вождей от всего земного. Знаменитый белоэмигрант, писатель Марк Алданов не случайно посвятил одной из самых загадочно-жутких фигур этой революции – Максимилиану Робеспьеру столько строк в своей книге. Ибо весь его вид говорил о смирении и страсти.

Великая Французская революция бредила Римом. Так не Марку ли Юнию Бруту ее обличать?

«…Когда ж на верхнюю ступеньку встанут,

То к лестнице спиною обратятся

И смотрят в облака, презрев ступеньки,

Что вверх их возвели».

(В. Шекспир «Юлий Цезарь»)

Для американской Конституции важнейшим вопросом является проблема узурпации власти. Ведь колонисты долгое время жили в согласии под Британской короной. И лишь стремление короны узурпировать их права, наложить ограничения на их жизнь и вызвали Войну за независимость – американскую революцию. И уж больше всего авторы конституции боялись получить новый вариант британской короны, но уже на своей земле. Именно поэтому они очень жестко ограничили права и возможности тех, кто в итоге выборов получает публичную власть.

Напротив, авторы Французской конституции, по-настоящему, не боялись узурпации власти. Они просто хотели отобрать ее у короля, и передать уполномоченным представителям граждан. И посему они, по сути, сохранили абсолютистские полномочия Людовиков, но сменили тех, кому эти полномочия были предназначены. Авторам французской конституции казалось, что если они тщательно продумают процедуру избрания, обеспечив максимально демократический подход к голосованию, то тем самым они создадут идеальный эквивалент королевской власти.

Но этого не произошло. Наоборот. Хотя конституции и подобные им законодательные акты пеклись во Франции как горячие пирожки (минимум раз в два года рождался новый документ «на века»), узурпаторы из граждан далеко обошли тех, кто был отмечен королевскими лилиями. Вся история Великой Французской революции, если эту кровавую баню можно назвать словом «Великая» – это путь последовательной узурпации власти. Конечно, «Во имя граждан», «Именем граждан», «Во благо граждан». О, как красиво и сладко они кричали! Как страстно и томно танцевали на авансцене! И там же авансцене под вопли толпы проливали кровь. Реки крови. А за сценой шла безумная игра взяток.

В знаменитой пьесе Шекспира «Король Лир» старшая дочь короля Гонерилья о своей любви к отцу:

«Люблю вас больше, чем словами скажешь;

Превыше зренья, воздуха, свободы,

Всего, что ценно, редкостно, прекрасно…».

А любимая младшая дочь Корделия: «...Я люблю вас,

Как долг велит, – не больше и не меньше».

Обо всем, конечно, как потом «легли карты». Старшая из сестер – лишает своего отца всего достояния и поступает с ним, как со злейшим врагом, а Корделия – спасает его ценой своей жизни. Но учит ли нас чей-то опыт чему-нибудь?

Конституция США разговаривает спокойным и внятным голосом. И правят ею Здравый Смысл и Долг. И свыше двухсот лет с небольшими изменениями он охраняет и ведет вперед «людей Соединенных Штатов».

Конституция Франции 1793 годов громко кричит об общественном благе и народном счастье. Надо ли говорить, что 1793-1794 – годы самого страшного и кровавого произвола власти, который только знала Франция.

Нет, это невозможно понять умом. Они ведь кричали: «Свобода, Равенство, Братство». Как это понять? Конституция 93 года – это чистая ода человеческому благу. В общем, как говорила Гонерилья: «…Превыше зренья, воздуха, свободы…» А Конституция США, как и Корделия лишь исполняет то, что велит долг…

Ничего удивительного, странного, непонятного в этих сопадениях нет. Ибо чем громогласнее и декларативнее конституция страны объявляет очередной крестовый поход за Счастьем человеческим, тем более широкими полномочиями должны обладать эти псевдокрестоносцы, и тем большая узурпация власти ожидает страну.

Это не лицемерие, это арифметика человеческого духа.

Декларация 93 года, к примеру, говорит:

«6. Законом является выраженная общая воля большинства либо граждан, либо их представителей.

7. Закон не защищает того, кто его нарушает. Никто не может совершить того, что не предписано законом»

В этой арифметике души есть несколько фальшивых нот: не граждане говорят своим избранным как им жить, а избранные говорят гражданам. Это не ошибка – это идеальная почва для узурпации власти. В этой арифметике душ заложены океаны крови. От такой «заботы о гражданах», замерзает сердце.

Мы наделены Богом или Природою, каждый сам выбирает свое начало, главным качеством человека – свободой воли. Жизнь для человека – есть свобода воли. Отказавшегося от этой свободы вряд ли можно отнести к роду человеческому.

Очевидно, что границы этой свободы воли лежат там, где она нарушает свободу воли другого человека. И именно нарушение воли другого человека неизбежно должно стать важнейшим вопросом Конституции.

В Конституции США эта тема вообще прямо не поднимается. А вот в Конституции Франции 1793 об этом заявлено громко и красиво, впрочем, как и весь текст Конституции Франции, который по красоте слога и образности речи даст сто очков форы Конституции США:

«Свобода есть присущая человеку возможность делать все, что не причиняет ущерба правам другого; ее основу составляет природа, а ее правило – справедливость; обеспечение свободы есть закон. Нравственную границу свободы составляет следующее правило: «Не причиняй другому того, что нежелательно тебе самому от других»

Читая эти слова, на первый взгляд, никак не можешь взять в толк, как могло быть это написано людьми, создавшими конвейер для гильотины? И почему, подобных красивых слов не говорится в Конституции США?

Что является основным словом в приведенном отрывке якобинской Конституции?

Справедливость! Замечательное слово!

Но есть серьезнейшая проблема. Как и кому ее измерить? Возможна ли процедура измерения Справедливости? Ой ли? У каждого из нас есть свое понимание Правды, Справедливости, Веры…

И именно поэтому в Конституции США нет ни Правды, ни Справедливости, ни даже Веры. Ибо, кстати, первое, что сделали американцы, получив свободу – отделили Веру от Правительства. Правительство не имеет право вмешиваться в верования человека. Не просто церковь отделена от государства, а Вера отдельного человека вообще не подлежит какому-либо контролю со стороны Правительства.

И Свобода и Справедливость – великие достижения человеского духа. Но каждый из людей их понимает по-своему. И не дело Правительства, считают составители Конституции США, вмешиваться в это понимание. Как и в Веру.

Но те проявления Свободы, которые можно четко определить – должны быть обязательно регламентированы. Не Свобода вообще, а конкретно свобода печати, свобода издательства, свобода собраний, свобода петиций, свободный суд, свобода носить оружие.

Разумеется, нельзя в идеальном понимании этого слова, добиться для всех людей, и даже для всех граждан, любой из этих свобод. Люди не равны и по уму, и по приобретенным знаниям, и по богатству, и по наследованию, и вообще по тысячам разных причин. И Конституция США не призывает Правительство создать эти свободы. Нет! Она лишь требует от Правительства их соблюдения. Правительство не имеет права мешать людям соблюдать эти свободы. И ВСЕ!

Конституция США – это договор взрослых и ответственных людей, которые, обладая всей властью на данной территории, передают часть своей власти Конгрессу, Сенату и Правительству. Которые они сами избирают. Это делается для того, чтобы Хаос в душах людей, о котором еще писали древние египтяне и с которым боролись уже первые фараоны, этот Хаос был ограничен достойными избранными людьми. Но и будучи достойными, они все-таки не идеальны. И потому они получают не всю власть, а лишь часть ее. Чтобы сохранился баланс сил, и чтобы ни одна часть общества – ни сами избиратели, ни конгрессмены, ни Президент, ни члены Правительства, ни даже судьи – не имела преимущества в этом балансе. Ибо именно баланс сил, согласно Конституции США – гарантия стабильного развития.

Конституция Франции 1793 или 1795, или Конституция Гракха Бабефа, или любая другая декларация Французской революции – это договор подростков, которые не очень доверяя и себе, и окружающим, выбирают старшего из тридцати, или сорока, или пятидесяти тысяч. И отныне этот старший имеет право по их поручению принимать любое решение от их имени.

Здесь нет никакого баланса сил. Полномочия полностью передаются верховным правителям, на их волю и на их каприз. Но при этом низам предоставляется широкое поле для гневного осуждения верхов, нарушивших идеальные статьи Конституции.

Тут, конечно, надо вспомнить, что Конституция США принималась на основе англо-саксонского права, где одним из старейших и важнейших документов являлось описание механизма передачи некоего имущества или собственности в управление, то, что мы сейчас именуем траст. С древних пор англичане считали возможным передавать собственность в управление. Но, передавая собственность в управление, вы всегда устанавливаете границы его, и по срокам, и по целям, и по размерам.

А Конституция Франции писалась в стране, где на протяжении почти двух веков абсолютизма главной идеей общества постепенно стало подчинение высшей власти, и одновременно перманентный бунт по всякому поводу.

Увы, как этого и следовало ожидать, новые документы не рождали новой общности, а лишь продолжали старые традиции.

Так что, в конце концов, правы оказались именно американцы: процедура выборов, конечно, важна, но главным все-таки остается проблема узурпации власти.

И во Франции этот опыт был учтен. Это очень хорошо можно увидеть, если сравнить Конституцию Франции 1793 или 1795 года и конституцию Пятой республики, действующей с 1958 года. Объектом Конституции становятся уже не процедуры выборов (они описываются в отдельных конституционных или «органических» законах), а взаимоотношение органов власти и их полномочия. Конечно, по традиции, полномочия высших органов власти Французской республики гораздо шире полномочий Конгресса, Сената и Правительства США, однако и во Французской Конституции имеется статья 34, определяющая сферу деятельности законов Франции, которые может принимать парламент.

Итак, исторический опыт анализа конституций говорит, что «первородным грехом» конституционного права является вопрос об ограниченности прав народных избранников. Именно здесь лежит водораздел между демократией и узурпацией. Не прекраснодушные декларации, а обычный баланс сил определяет, способна ли данная конституция выполнять свои обязательства или нет. И грань эта заключается в том, кого видят люди, принявшие конституцию, на месте своих избранников: господ, которым они поручают править собой (страной, народом) по собственному разумению, или своих правителей, которые полностью подотчетны избирателям, и ограничены в своих полномочиях.

Первый – путь узурпации власти. Второй – путь демократии. В конце концов, даже не наличие парламента определяет присутствие демократии в стране. Парламент является лишь средством ее реализации. Исторически известны и другие механизмы.

В 1215 г. английские бароны вынудили Короля Иоанна подписать Великую хартию вольностей (Magna Carta). Этот документ заканчивался очень важным абзацем:

«61. После же того, как мы, для Бога и для улучшения королевства нашего и для более успешнаго умиротворения раздора, родившагося между нами и баронами нашими, все это вышеназванное пожаловали, желая, чтобы они пользовались этим прочно и нерушимо на вечныя времена, создаем и жалуем им нижеписанную гарантию, именно: чтобы бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти и охранять и заставлять блюсти мир и вольности, какия мы им пожаловали и этой настоящей xapтией нашей подтвердили, таким именно образом, чтобы, если мы или наш юстициарий, или бэйлифы наши, или кто-либо из слуг наших, в чем-либо против кого-либо погрешим или какую-либо из статей мира или гарантии нарушим…те двадцать пять баронов совместно с общиною всей земли будут принуждать и теснить нас всеми способами, какими только могут, то есть путем захвата замков, земель, владений и всеми другими способами, какими могут, пока не будет исправлено (нарушение) согласно их решению; … а когда исправление будет сделано, они опять будут повиноваться нам, как делали прежде»

Перед нами живой и реальный баланс сил. И реальная демократия. Да, с мечом в руке. А для тех, кто в кустах, демократии не бывает.

Король Иоанн, разумеется, не сам придумал этот пассаж в своей Magna Carta. Но в этих слов больше прав и свобод, чем во всех пустопорожних декларациях якобинской Конституции. Magna Carta, этот первый образец Конституционного договора, вообще не занимается абстрактными рассуждениями о днях грядущей свободы. Он говорит о вещах ясных и понятных: налоги, собственность подданных и их право передавать собственность и доходы свои наследникам. Но для нас важно то, что даже от короля его бароны потребовали ограничить свою власть определенными пределами.

Этот первый опыт нужно обязательно запомнить при конституционной реформе в нашей стране, так как Конституция Украины НИКАК не ограничивает полномочия народных избранников и исполнительной власти. И именно в этом основа основ конституционного кризиса в Украине.

И выход из него нужно начинать с одного. В новой Конституции должен присутствовать исчерпывающий список полномочий верховной власти. И все, что не указано в этом списке, запрещено, как для Верховной Рады, так и для исполнительной власти.

(Продолжение следует)