«В январе 1730 года умер Петр II. На нем пресеклась мужская линия Романовых. Никто из потомков и родственников Петра І не имел теперь бесспорных прав на Российский престол, и члены Верховного тайного совета, собравшиеся в день смерти императора. Обсуждать вопрос о престолонаследии, имели полную возможность выбора. Инициативу взял в свои руки кн. Дмитрий Голицын. Случай казался ему подходящим для воплощения в жизнь давней мечты русской аристократии об ограничении самодержавной власти императора. Голицын предложил отдать корону Анне, но не по старине, а на определенных условиях. Члены совета поддержали эту идею (хотя и несколько неожиданно высказанную, но вполне отвечавшую их настроениям). Решено было вместе с приглашением отправить Анне пункты условий. Их составили в тот же день в глубокой тайне и отослали в Курляндию. Анна, по принятии русского престола, должна была обещать в течение всей жизни не вступать в брак и не назначать по себе преемника, а также править вместе с Верховным тайным советом и без согласия его: 1) войны не начинать; 2) мира не заключать; 3) подданных новыми податями не облагать: 4) в чины выше полковника не жаловать; 5) у дворянства жизни, имения и чести без суда не отнимать; 6) вотчин и деревень не жаловать; 7) в придворные чины не производить; 8) государственные доходы не личные нужды не употреблять. Ответ Анны составлен был в Москве заранее в такой форме, что она будто бы сама по своей воле даровала Верховному совету просимые им полномочия. Анна, не колеблясь, согласилась на условия и скрепила их подписью. 1 февраля генерал Леонтьев привез подписанные ею кондиции в Москву, А 10-го приехала сама императрица и остановилась в селе Всесвятском До сих пор она точно выполняла взятые на себя обязательства, но от нее не укрылось, что верховники не имеют поддержки ни в гвардии, ни в дворянстве.

Дворяне не были поголовно сторонниками древнего самодержавия, но многих мучила досада - почему помимо их воли над ними воцаряется какое-то новое правительство. Они говорили, что если власть верховная должна быть разделена и кто-то, кроме государя, будет еще представлять ее, то уж никак не кружок знатных бояр, а все дворянство в лице своих выборных. В особенности велика была ненависть к Долгоруким, которые при прежнем государе прибрали всю власть к своим рукам и теперь посягали на то же.

12-го февраля Анна принимала во Всесвятском офицеров гвардии. Каждому она поднесла по стакану водки, а затем объявила себя полковником Преображенского полка. 15-го она торжественно въехала в Москву. Василий Лукич Долгорукий постарался исключить всякое постороннее влияние на нее. Вход в апартаменты императрицы был строго запрещен, но недовольные имели возможность общаться с ней через ее сестру, герцогиню Мекленбургскую, мать, царевну Прасковью, а также через женщин ее двора: Наталью Лопухину, г-жу Остерман, Ягужинскую, Салтыкову и кн. Черкасскую. Анна была в курсе всех городских событий. Москва бурлила. Все дворянство разделилось на сторонников самодержавной власти и сторонников реформ, которые разработали. Около десятка проектов нового государственного устройства. Верховников не жаловали ни те, ни другие.

25-го февраля сотен восемь сенаторов, генералов и дворян в большой дворцовой зале подали Анне прошение с просьбой образовать комиссию для пересмотра проектов, представленных Верховному тайному совету, так, чтобы установить форму правления, угодную всему народу (под этой формулой подразумевалось: всему дворянству). Императрицу призывали стать посредницей между верховниками и их противниками. Василий Долгорукий предложил Анне, согласно кондициям, предварительно обсудить прошение вместе с Верховным тайным советом. Анна уже было согласилась, но тут к ней подошла ее сестра герцогиня Мекленбургская, держа чернильницу с пером, и сказала: «Нет, государыня, нечего теперь рассуждать! Вот перо - извольте подписать!» Императрица на челобитной подписала: «Учинить по сему». Потом, возвративши челобитную, она поручила депутации обсудить проект своего прошения немедленно и в тот же день сообщить ей о результате своих совещаний. В это время расходившиеся гвардейцы стали кричать: «Мы не позволим, чтобы государыне приписывались законы. Она должна быть такой же самодержавной, как были ее предки!» Анна пыталась унять крикунов, но они продолжали уговаривать ее и при этом грозились: «Прикажите, и мы принесем к вашим ногам головы ваших злодеев!» Императрица сделала вид, что беспокоится за свою безопасность и, обратившись к капитану Преображенцев, сказала: «Повинуйтесь только генералу Салтыкову и только ему одному». До сих пор гвардией распоряжался Василий Долгорукий. Отобрав у него как бы мимоходом этот важный пост, Анна лишила его возможности влиять на дальнейшие события. Дворянское собрание отправилось в соседнюю комнату дворца для совещания, а Анна пошла обедать вместе с членами Верховного тайного совета.

Дворянство совещалось недолго. Не время было совещаться, да уж и не было о чем. Весь дворец наполнен был гвардейцами, которые продолжали кричать, шуметь и провозглашать Анну самодержавной государыней, а всем противникам самодержавия грозили, что повыбрасывают их в окна. Слишком ясно было, что собрание, которому поручили совещаться как будто свободно о своих делах, находится под стражей.

После обеда дворянство подало Анне другую просьбу с 150-ю подписями, в которой «всепокорнейшие рабы» всеподданнейше приносили и всепокорно просили всемилостивейше принять самодержавство своих славных и достославных предков, а присланные от Верховного совета и ею подписанные пункты уничтожить.

Выслушав эту челобитную, «Анна сказала: «Мое постоянное желание было управлять моими подданными мирно и справедливо, но я подписала пункты и должна знать: согласны ли члены Верховного тайного совета, чтоб я приняла то, что теперь предлагается народом?» Для верховников это был момент тягостный. Наконец канцлер Головкин склонил голову в знак согласия, а Василий Долгорукий просто сказал: «Да будет воля Провидения!»

«Стало быть, - продолжала императрица, - пункты, поднесенные мне в Митаве, были составлены не по желанию народа!» «Нет!» - крикнуло несколько голосов. «Стало быть, ты обманул меня, Василий Лукич?» - спросила Анна у Долгорукого.

Она велела принести ей подписанные в Митаве пункты и тут же при всех разорвала их. Так кончилась десятидневная конституционно-аристократическая русская монархия XVIII века, созданная в результате четырехнедельного временного правления Верховного совета. В тот же день Дмитрий Голицын сказал своим соратникам по поводу неуспеха всего дела: «Пир был готов, но званные оказались недостойными его. Я знаю, что паду первой жертвой неудачи этого дела; так и быть, пострадаю за отечество; мне уже и без того остается немного жить; но те, кто заставляет меня плакать, будут плакать дольше моего». Слова его оказались пророческими».

(Все монархи мира. Россия. 600 кратких жизнеописаний. Константин Рыжов. Москва, 1999 г)

Что же произошло в эти дни, и почему безмолвствуют и люди на площади в Вероне, и российское дворянство в феврале 1730 года?